Лена и башня из кубиков 🧱

Лена сидела на полу посреди комнаты и строила башню. Рядом лежал плюшевый заяц Серый — ушастый, чуть помятый и очень серьёзный, как настоящий прораб.

У Лены были светлые хвостики и веснушки на носу. Хвостики сегодня слегка растрепались: великое строительство этого не замечает.

Башня была высокая. Самая высокая за весь день. Почти до стула. Чуть кривоватая, как и положено настоящим большим башням.

И вдруг верхний кубик поехал вбок, задел соседний, потом ещё один — и вся башня развалилась сразу, с треском и деревянным стуком, от которого внутри тоже будто что-то неприятно посыпалось.

Лена замерла. Медленно втянула носом воздух. Потом ещё раз. Щёки уже горели, а в груди поднималось тяжёлое, колючее раздражение.

— Конечно, — сказала она кубикам. — Очень честно.

На ковре валялись кубики. Один закатился под батарею. Другой укатился к деревянной машинке. Третий почему-то спрятался под шторой, будто ему было стыдно участвовать в этом позоре.

Лена сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Это была уже четвёртая башня. Или пятая. После третьей все катастрофы начинают сливаться в одну длинную ужасную несправедливость.

За окном шумел ветер. На кухне ложка стучала о кружку. В комнате пахло пылью от ковра, тёплой батареей и чем-то жареным. Наверное, котлетами. Очень неподходящий запах для великого поражения.

Лена сердито пнула кубик. Веснушки на носу стали ещё заметнее от злости. Кубик ударился о шкаф и тихо вернулся обратно, как будто тоже был недоволен жизнью.

— Между прочим, — пробормотала Лена, чувствуя, как злость уже начинает неприятно щекотать горло, — башни вообще не должны падать.

Из кухни сказали: — Что там опять? — Ничего! — крикнула Лена и сама услышала, как голос стал громким, злым и ломким. Потом тише добавила: — Всё опять не так.

Она снова начала строить. Серый смотрел жёлтыми глазами и молчал. Кубик. Ещё кубик. Ещё один. Пальцы уже двигались резко и сердито. Кубики от этого вставали криво, а башня шаталась ещё до того, как решила упасть.

Башня снова рухнула. На этот раз Лена со злым хлопком ударила ладонью по ковру. — Да сколько можно!

Внутри уже всё кипело, бурлило и толкалось. Не как в чайнике. Хуже. Как суп, который забыли выключить. Особенно обидно было то, что утром всё получалось. Даже ботинки. Даже молния на куртке. Даже горка с машинками по ковру. А сейчас кубики будто специально устроили против неё заговор.

Из кухни выглянула мама. Она посмотрела на развалины. Потом на Лену, у которой уже дрожал подбородок от злости. — Ого, — сказала мама. — Тут, кажется, кто-то разозлился по-настоящему. — Потому что они нормально стоять не умеют!

Мама подобрала кубик и покрутила его в пальцах. — Самое противное в злости, — сказала она, — что руки сразу хотят делать глупости быстрее головы.

Лена мрачно засопела и посмотрела на Серого. — И что тогда делать? Мама пожала плечами. — Иногда — топать. Иногда — орать в подушку. Иногда — начать заново, но медленнее. Сложно, да. Но злость очень любит, когда человек сдаётся первым.

Она поставила кубик обратно и ушла на кухню. — И руки помой перед ужином! Великие строители тоже моют руки! Лена всё-таки фыркнула. Совсем чуть-чуть.

Потом схватила самый большой кубик и уже хотела со всей силы зашвырнуть его под шкаф. Туда, где пыль, старые фантики и потерянные колёса от машинок. Но замерла. Потому что тогда всё. Конец. Не башне. Дню.

Она сердито вытерла нос рукавом, шумно выдохнула и снова подвинула кубики к себе. — Ладно, — буркнула Лена. — Последний раз. Но это только потому, что вы ведёте себя отвратительно.

Кубики лежали молча. Она начала строить заново. Теперь медленно и осторожно. Нижние кубики были огромными и тяжёлыми. Зато башня почти не дрожала. Лена тихо сопела от старания, и один хвостик снова выбился на лоб. Колени чесались от ковра. Спина устала.

Самый маленький кубик всё время косился набок. Лена прищурилась. Поправила. Кубик снова поехал. — Ну конечно, — прошептала она. — Ты у нас особенный. Она осторожно убрала его совсем. Без него башня стала ниже. Но устояла.

Лена замерла и вдруг почувствовала внутри не злое кипение, а что-то тихое и тёплое. Не радость даже. Скорее упрямое облегчение. Потом села рядом прямо на ковёр и посмотрела на башню снизу вверх.

Не самая высокая. Но красивая и всё-таки стоит. — Иногда вещи бесят не потому, что они плохие, — тихо сказала Лена. — А потому что очень хотелось, чтобы получилось сразу.

Из кухни снова позвали ужинать. Лена спокойно поднялась. Серый остался рядом со стройкой, как и положено прорабу. Потом она подумала и сунула маленький кривой кубик в карман. Просто чтобы он не воображал.

Башня осталась стоять посреди комнаты. Невысокая. Крепкая. А маленький кубик потом ещё долго находили в самых неподходящих местах: в ботинке, под подушкой, один раз даже в холодильнике.